Генерал-лейтенант долго молчал, погрузившись в размышления. Несколько стоящих в беспорядке повозок преградили карете дорогу. Молодой человек воспользовался этой заминкой и заговорил:

— Месье, нам следовало бы установить правила, регулирующие стоянку карет во время спектаклей. Также было бы полезно ввести одностороннее движение, это позволит сделать проезд более свободным

Замечание молодого человека повисло в воздухе. Николя даже почувствовал некоторое раздражение: генерал-лейтенант нервно застучал пальцами по стеклу. Он обернулся к своему подчиненному:

— Месье комиссар Ле Флош…

Николя напрягся. Он уже знал по опыту, что если генерал-лейтенант обращается к нему по званию и фамилии, вместо того чтобы называть его, как обычно, по имени, значит, он не в лучшем настроении и неприятностей не избежать. Он с удвоенным вниманием стал слушать Сартина.

— Я полагаю, перед нами дело, которое потребует от нас особого такта и чувства меры. Я уже ограничил себя обещаниями, которые дал мадам Аделаиде. Понимает ли она, как мне приходится нелегко? Она ничего не знает ни о людях, ни о жизни. Она живет по велению сердца. А что будет со мной, если я буду проявлять чувствительность и жалость? Вы не отвечаете?

— Я хотел бы, месье, чтобы вы высказались более ясно.

— Тише, Николя! Мне не следует этого делать. Я слишком хорошо знаю, куда это нас заведет. Ваше бурное воображение тут же разыграется. Мы знаем, что происходит, когда я отпускаю поводья. Вы закусываете удила и мчитесь во весь опор. А потом мы собираем трупы на каждом углу. О, да, вы умны и чисты сердцем, но я все время должен направлять вас… Но я все-таки ценю вашу проницательность и интуицию! Не следует сбивать собаку, взявшую след!