После двух лет работы под началом Сартина Николя мог здраво судить об этом человеке, неискренность которого иногда переходила все границы. Только месье де Сожак, президент Парламента, репутация которого по этому вопросу уже вошла в поговорку, мог его превзойти. Николя приучился не обращать внимания на замечания, которые другой посчитал бы оскорбительными. Он хорошо знал маленький злобный огонек, который внезапно загорался в глазах его шефа, и безотчетное дрожание мускулов в правом уголке рта. Месье де Сартин не верил в то, что говорил, по крайней мере, это было притворство и средство держать в руках своих подчиненных. Только наименее проницательные могли на это поддаться, но Сартин продолжал гнуть свое. Инспектор Бурдо, помощник Николя, считал, что это был способ лишний раз убедиться в верности своих детей и их готовности выполнить любой приказ, даже самый невозможный. Как бы ни велика была его склонность вымещать свою злобу на подчиненных, о нем говорили как о человеке добром, сдержанном и весьма учтивом.

Всем своим видом месье де Сартин пытался скрыть замешательство и беспокойство. Что ждет их в конце ночного путешествия по парижским улицам? К какой трагедии они приближаются? Графиня де Рюиссек была так безутешна…

Какое бы зрелище ни уготовила им судьба в этот вечер, молодой человек пообещал себе не подводить шефа и с вниманием отнестись к своему делу. Месье де Сартин снова погрузился в гробовое молчание. От напряженных размышлений на его лице, которое, казалось, никогда не было молодым, залегли глубокие складки.

Они остановились перед полукруглым порталом дворца. Большая каменная лестница вела к мощеному камнем двору. Месье де Рюиссек передал свою отчаявшуюся жену в руки горничной. Графиня попыталась протестовать и уцепилась за локоть мужа. Он решительно отстранил ее. Старый слуга освещал эту сцену факелом. Николя никак не мог разглядеть, что же скрывается в темноте. Он едва различал очертания главного здания.