Они взошли по ступеням, ведущим в выложенную плитками переднюю, которая завершалась лестницей. Граф де Рюиссек покачнулся и вынужден был опереться на кресло, обитое гобеленовой тканью. Николя взглянул на графа. Это был высокий худой человек, немного сутулый, несмотря на старание все время держаться прямо. Его левый висок пересекал большой, побагровевший от волнения шрам, — возможно, от удара сабли. Тонкие губы были плотно сжаты. Крест ордена Святого Михаила на черной ленте еще более усиливал суровость строгого темного фрака, на котором выделялся единственным ярким пятном орден Святого Людовика, висящий у бедра на огненно-красной повязке. Шпага на боку была не парадным оружием, а острым клинком из закаленной стали. Молодой человек знал об этом и вспомнил, что граф сопровождал мадам Аделаиду и мог в случае необходимости ее защитить. Месье де Рюиссек выпрямился и сделал несколько шагов. От старой раны или от возраста он немного прихрамывал и пытался скрыть нетвердость походки, при каждом шаге всем телом подаваясь немного вперед. Он с нетерпением обернулся к своему старому слуге:

— Не будем терять ни минуты. Отведите нас в комнату моего сына и по дороге расскажите, как все произошло.

Голос бывшего командующего был все еще бодрым, почти резким. Граф возглавил их небольшую группу и пошел, тяжело опираясь на бронзовые перила. Задыхаясь, мажордом принялся за рассказ о событиях вечера:

— Господин граф, около девяти часов пополудни я пошел подложить еще несколько дров в камин в ваших покоях, затем снова спустился вниз. Я читал свой часослов…

Николя удивился ироничному прищуру месье де Сартина.

— Затем приехал виконт. Он очень торопился, и его плащ был очень сырым. Я хотел забрать его, но виконт меня отстранил. Я спросил, не нужно ли ему чего-нибудь. Он покачал головой. Я слышал, как в его двери повернулся ключ, потом стало тихо.

Мажордом остановился на секунду, он задыхался:

— Проклятая пуля, извините меня, генерал. Было тихо, и вдруг этот выстрел.